"...Есть гениальные ребята Миша Цитриняк и Боря Кинер. Они блестяще работают, прекрасная гитара, гениальная режиссура песен, актёрское мастерство, а слов нет. Уходят слова... Даже свои любимые песни в их исполнении я не слышу, они не доходят до меня. Потому что изменилось время и надо с этим считаться".
Александр Смогул


"КИНЕР"

Был Борис Кинер, который жил себе во Франции в эмиграции, ничуть не тревожа ни присутствием в тусовке (по причине отсутствия), ни песнями, каковые я в записи как-то не заценил, а в живом исполнении никогда не слышал (Карузо-Карузо-сосед-напел опустим). Была жена, занимавшаяся у него в театре невесть когда до, восхищенными рассказами о Мастере вызывавшая лишь снисходительное сочувствие своим пубертатным закидонам. Были ее друзья из того же театра, старательно объявлявшие – вот сейчас мол спою просто, а сейчас – по-Кинеровски, доносившие до моего невзыскательного слуха разницу без малейшей толики успеха.
Звонок таки разорвал ночь – а что б вы думали, в Москве темнеет рано. Кинер вернулся. Уж не хуже Карлсона. Сидит, говорят, у себя на кухне, водку пьет. Все натурально похватали такси и помчались, я тоже, сбоку припеку-Танин муж-пописать вышел.
Сидит мессия хайрастый, вокруг ученики пластаются. Засаленный такой, треники обвисли, нога на ногу, тапки рваные альпинистами в пальцы вцепились. Приняли по первой. Он то ясно – из рода бизона (песня у него такая программная была), могучий, вымирающий, непобежденный. А мы все как-то больше чем на козлов не тянем. Ученики по кругу представляются – мол Васятка меньшой, на коленях у тебя писался – а патриарх кивает, помню мол, как же, до сих пор не отстиралось… А мне сказать то нечего – муж, функция ходячая. Но ничего, терплю, по второй не отстаю.
И тут он говорит – а хотите русскую народную спою? Все болванчиками кивают – еще бы, Сам разрешения спросил. Мне русские народные в исполнении объединенных флотов с детства от пищевых отравлениий помогали. Но и только. Ладно, хозяин барин.
Запел. Эту, знаете – Матушка, матушка…Доченька, доченька…Мать твою! Поле до горизонта. Дорога пылит. Прямо перед глазами оконная рама, как решетка в остроге. И я – не я, скептический русскоязычный мужчина крупных форм – а деревенская, грудь в сарафане раскаленным железом стиснуло. И приближается, а что – и не понять, и подумать страшно.
А Кинер поет. И не отступает реальность, а просто и не было ее другой никогда, как если бы голландский мальчик палец из плотины вынул – и Море Вошло. Ни дышать, ни помнить.
А я уже мать. И правда, известная загодя (сама и сговорила), не смеет проникнуть ни во взгляд мне, ни даже в мысли – не выдать бы. И только причитание – доченька, дитятко, все будет хорошо – не отвести беду, так оттянуть.
А Кинер поет. И не тапочек качается на ноге – маятник, последние мгновения жизни моей отсчитывает. И не треники это рваные – небо ночное в пробелах галактик.
Матушка, матушка, образа снимают… Да что ж вы делаете, суки?! Сарынь на кичку! Стенька, Пугач, братаны, все сюда!
А Кинер поет. Да не поет он ни фига. Бог-Отец, падла, замаскировался в жида подмосковного и мир творит. И глина мы глиной, а он в нас дух впевает. И еше струнами, струнами… Проверяет – живы ли, резонируем ли…
Доченька, дитятко…Господь, благослови. Все. Убили. Пушкина. И Лермонтова. И Маяковского, Есенина, Высоцкого. И Крылова обкормили. И страну отняли в 17-м. И сейчас снова отнимают. И сердце у меня вынул бизон волосатый и на счеты свои нанизал. И будет выходить, абаком встряхивать, чтобы шли мы за ним, ученики, мужья приблудные, козлы-агнцы. И не то что тугрики зажабить, а все отдать, пусть ведет через пустыню зомбированных за ту бархатную ноту.
Вот так Кинер пел русскую народную. И теперь я русский народный. И все кто слышали - русские народные. А кто не слышал – про тех не знаю, может они русские народные, а может – какие еще.
Да понятно, понятно. Профессионал. Образование актерское, годы опыта… Да только сколько их, актеров, в год выпускают? А исполнителей уровня Кинера я по пальцам могу пересчитать. Большим. Правой руки. Поднятым вверх.

Аркадий Дубинчик, 02.04.2001
._